Сын Михаила Жванецкого откровенно рассказал о прохладных отношениях с папой

Журналист и кинодраматург Андрей Рывкин (он был соавтором сценария фильма «Духless 2» и сериала «Лондонград») опубликовал в журнале Esquire эссе о своем отце - Михаиле Жванецком. В нем он впервые рассказал о том, каково это - быть сыном знаменитого сатирика, и при этом жить практически без общения с ним. Когда Андрею было десять лет, его мать вместе с ним уехала в США, он рос с ней и с отчимом.

В качестве «морального ориентира, а в моей ситуации, значит - отца» он в детстве воспринимал актера Уилла Смита, потому что смотрел популярный сериал с его участием The Fresh Prince of Bel-Air. Собственно, его эссе в Esquire начинается с того, как он чуть не познакомился со Смитом, приезжавшим в Москву на финал Чемпионата мира по футболу. А параллельно Рывкин рассказывает об отношениях с биологическим отцом.

«…С ним, в отличие от Смита, я лично знаком. Он тоже говорил со мной — в основном через экран — и часто — он говорил про меня. Я был панчлайном его шуток: то он не может вспомнить, сколько у него детей (зал надрывается), то изрекает, что «одно неверное движение, и ты отец» (зал погибает со смеху). Может, не сейчас — но в прошлом было именно так. Я не особо смеялся, но взрослые, включая мать, говорили, что до юмора Жванецкого еще нужно дорасти. После его эфиров я рассматривал себя в зеркало, понимая, что его «одно неверное движение» — это я».

Первая встреча Андрея со Жванецким случилась в Бостоне, где сатирик выступал с гастролями. Мальчику было 11 лет, и отец его не узнал, - только вручил свою брошюру «Этапы большого пути» с автографом. В брошюре было много архивных фотографий - на детских отец был похож на сына как две капли воды. «Дома, в ванной, под оглушительный вой детектора дыма, запах горящих глянцевых страниц, стук матери в дверь и слезы я сжег этот «архив», - пишет Рывкин. Потом, впрочем, они еще пересекались.

«Я вспомнил, когда отец первый раз позвонил мне. Он был пьяным, в Горках-9, где только что пообедал с Ельциным. Там они шутили под водку, которой, видимо, было так много, что папа попросил ФСО найти мой телефон. Служба с задачей, как обычно, справилась. А я, к сожалению, нет. Мои успехи (мне было шестна­дцать) не произвели на папу никакого впечатления. После того как президент страны приглашает тебя на частный обед, один на один, мои разговоры о школе, каких-то девочках и о том, что с меня наконец сняли брекеты, были скучны Михаилу Жванецкому. Это было нормально, говорил я себе, оправдывая дикую боль и чувство неполноценности, которые возникали от каждого слова отца, — он в гостях у самого Ельцина, и это я такой скучный. Пока не дорос.

Заканчивая разговор, биологический папа одарил меня одним из своих великих, но, к сожалению, неопубликованных афоризмов: «Андрей, сначала я должен полюбить тебя как собеседника, а уже потом — как сына». На прощание он попросил не называть его папой: «Только отец! Так монументальнее, понимаешь?». На этом спецсвязь отключилась. Я остался заплаканным у гудящей телефонной трубки. Надо стать таким же интересным собеседником, как Борис Ельцин, Иосиф Бродский или Михаил Барышников — все папины друзья-собеседники, — чтобы решить вопрос отцовской любви. Я вытер слезы, принялся читать книжки и даже писать что-то свое. Ведь не о брекетах же с ним говорить — полубогам весь этот мой быт был не нужен».

На телефонном разговоре общение не закончилось.

«С тех пор мы виделись раз десять, всегда после его выступлений. Он всегда был в гримерке, в гриме, в идеальном костюме, в цветах, окруженный бесчисленными поклонниками, камерами и телохранителями. Все проходило по отработанной схеме: двухминутные «сколько же тебе сейчас лет?», «как мама?», а затем — торжественная презентация конверта с тысячей долларов и обязательным напутствием про «стыдно должно быть — в семнадцать лет деньги брать у отца». Иногда, вручая конверт, он говорил мне: «Будь счастлив». Я никогда не отказывался. Эта ежегодная тысяча долларов стала нашим связующим звеном: он был слишком труслив, чтобы признать, что бросил ребенка и просто хотел откупиться, а я был слишком труслив, чтобы признать, что не нужен отцу, и принимал этот кеш как папин подарок. Как свидетельство, что отец у меня все-таки есть».

В фейсбуке сейчас многие поздравляют Рывкина с «пронзительным» текстом. Например, прокатчик, продюсер и телеведущий Сэм Клебанов пишет: «Андрей Рывкин - один из моих любимых колумнистов, я всегда восхищался его текстами, и мы с ним познакомились, когда я тоже писал для GQ во времена редакторства Михаила Идова. Я знал, что Андрей - сын Михаила Жванецкого, но был предупреждён не говорить с ним об этом, т.к. он сам старается это никак не афишировать. Насколько я знаю, это его первое публичное признание собственного происхождения. Этот текст - просто душераздирающий coming-out ребёнка брошенного "великим отцом" и всю жизнь преодолевающего комплексы собственной ненужности. Не знаю, прочитает ли его отец этот текст, но мне кажется, что если да, то он в гораздо большей степени должен вызвать у него гордость за сына, чем стыд за собственное к нему отношение. Или даже так - гордость за сына станет отличным инструментом подавления стыда».

Андрей Рывкин - не единственный внебрачный ребенок знаменитого сатирика. Еще в 2014 году «Экспресс-газета» опубликовала интервью с бывшей гражданской женой Жванецкого Надеждой Гайдук. Она рассказала, что у Михаила Михайловича, помимо Андрея и рожденного в официальном браке с женой Натальей Дмитрия, есть внебрачные сын Максим и дочери Ольга и Елизавета. Причем фамилию Жванецкий носит только Дмитрий. В той же статье приводится цитата из высказываний Натальи: «Из внебрачных детей Миша хотел только сына Максима, а всех остальных ему представили по факту». И там же сообщается, что мать Андрея Рывкина, Регина Рывкина, скончалась в 2013 году и была похоронена в Санкт-Петербурге. При этом Жванецкий на похоронах не присутствовал.