Кто такой Кир Булыче, вы в курсе?

Инь
"Алло, позовите Лиду" - как он правильно называется?

Можно попросить Нину? - вот как

Инь
Или с "Чародея"... ой, все названия позабыла

Похищение чародея

Это что, я разговариваю с собой сама?
Не епребивайте меня, не перебивайте!

Саш-ок
читал, тот же Электроник по нему сняли
хотя как обычно первый рассказ интереснее всех предыдущих

Да ну???????????????????????????????????

Саш-ок
архивариуса

корявые у меня пальцы, у торопыги.

Инь
начинать надо с рассказов. "Алло, позовите Лиду" - как он правильно называется?
Ну или со сборника "Чудеса в Гусляре".

если это мне, то в 7 лет

Инь
сборника "Чудеса в Гусляре"

поднимать тяжело)))))

Кир БУЛЫЧЕВ

                      "МОЖНО ПОПРОСИТЬ НИНУ?"

 - Можно попросить Нину? - сказал я.  
 - Это я, Нина.  
 - Да? Почему у тебя такой странный голос?  
 - Странный голос?  
 - Не твой. Тонкий. Ты огорчена чем-нибудь?  
 - Не знаю.  
 - Может быть, мне не стоило звонить?  
 - А кто говорит?  
 - С каких пор ты перестала меня узнавать?  
 - Кого узнавать?  
 Голос был моложе Нины лет на двадцать. А на самом  деле  Нинин  голос  

лишь лет на пять моложе хозяйки. Если человека не знаешь, по голосу его
возраст угадать трудно. Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго
остаются молодыми.

• Ну ладно, - сказал я. - Послушай, я звоню тебе почти по делу.
• Наверно, вы все-таки ошиблись номером, - сказала Нина. - Я вас не
  знаю.
• Это я, Вадим, Вадик, Вадим Николаевич! Что с тобой?
• Ну вот! - Нина вздохнула, будто ей жаль было прекращать разговор. -
  Я не знаю никакого Вадика и Вадима Николаевича.
• Простите, - сказал я и повесил трубку.
  Я не сразу набрал номер снова. Конечно, я просто не туда попал. Мои
  пальцы не хотели звонить Нине. И набрали не тот номер. А почему они не
  хотели?
  Я отыскал в столе пачку кубинских сигарет. Крепких как сигары. Их,
  наверное, делают из обрезков сигар. Какое у меня может быть дело к Нине?
  Или почти дело? Никакого. Просто хотелось узнать, дома ли она. А если ее
  нет дома, это ничего не меняет. Она может быть, например, у мамы. Или в
  театре, потому что на тысячу лет не была в театре.
  Я позвонил Нине.
• Нина? - сказал я.
• Нет, Вадим Николаевич, - ответила Нина. - Вы опять ошиблись. Вы
  какой номер набираете?
• 149-40-89.
• А у меня Арбат - один - тридцать два - пять три.
• Конечно, - сказал я. - Арбат - это четыре?
• Арбат - это Г.
• Ничего общего, - сказал я. - Извините, Нина.
• Пожалуйста, - сказала Нина. - Я все равно не занята.
• Постараюсь к вам больше не попадать, - сказал я. - Где-то
  заклиналось. вот и попадаю к вам. Очень плохо телефон работает.
• Да, - согласилась Нина.
  Я повесил трубку.
  Надо подождать. Или набрать сотню. Время. Что-то замкнется в
  перепутавшихся линиях на станции. И я дозвонюсь. "Двадцать два часа
  ровно", - сказала женщина по телефону "сто". Я вдруг подумал, что если ее
  голос записали давно, десять лет назад, то она набирает номер "сто", когда
  ей скучно, когда она одна дома, и слушает свой голос, свой молодой голос.
  А может быть, она умерла. И тогда ее сын или человек, который ее любил,
  набирает сотню и слушает ее голос.
  Я позвонил Нине.
• Я вас слушаю, - сказала Нина молодым голосом. - Это опять вы, Вадим
  Николаевич?
• Да, - сказал я. - Видно, наши телефоны соединились намертво. Вы
  только не сердитесь, не думайте что я шучу. Я очень тщательно набирал
  номер, который мне нужен.
• Конечно, конечно, - быстро сказала Нина. - Я ни на минутку не
  подумала. А вы очень спешите, Вадим Николаевич?
• Нет, - сказал я.
• У вас важное дело к Нине?
• Нет, я просто хотел узнать, дома ли она.
• Соскучились?
• Как вам сказать...
• Я понимаю, ревнуете, - сказала Нина.
• Вы смешной человек, - сказал я. - Сколько вам лет, Нина?
• Тринадцать. А вам?
• Больше сорока. Между нами толстенная стена из кирпичей.
• И каждый кирпич - это месяц, правда?
• Даже один день может быть кирпичом.
• Да, - вздохнула Нина, - тогда это очень толстая стена. А о чем вы
  думаете сейчас?
• Трудно ответить. В данную минуту ни о чем. Я же разговариваю с
  вами.
• А если бы вам было тринадцать лет или даже пятнадцать, мы могли бы
  познакомиться, - сказала Нина. - Это было бы очень смешно. Я бы сказала:
  приезжайте завтра вечером к памятнику Пушкину. Я вас буду ждать в семь
  часов ровно. И мы бы друг друга не узнали. Вы где встречаетесь с Ниной?
• Как когда.
• И у Пушкина?
• Не совсем. Мы как-то встречались у "России".
• Где?
• У кинотеатра "Россия".
• Не знаю.
• Ну, на Пушкинской.
• Все равно почему-то не знаю. Вы, наверное, шутите. Я хорошо знаю
  Пушкинскую площадь.
• Неважно, - сказал я.
• Почему?
• Это давно было.
• Когда?
  Девочке не хотелось вешать трубку. почему-то она упорно продолжала
  разговор.
• Вы одна дома? - спросил я.
• Да. Мама в вечернюю смену. Она медсестра в госпитале. Она на ночь
  останется. Она могла бы прийти и сегодня, но забыла дома пропуск.
• Ага, - сказал я. - Ладно, ложись спать, девочка. Завтра в школу.
• Вы со мной заговорили как с ребенком.
• Нет, что ты, говорю с тобой, как со взрослой.
• Спасибо. Только сами, если хотите, ложитесь спать с семи часов. До
  свидания. И больше не звоните своей Нине. А то опять ко мне попадете. И
  разбудите меня, маленькую девочку.
  Я повесил трубку. Потом включил телевизор и узнал о том, что луноход
  прошел за смену 337 метров. Луноход занимался делом, а я бездельничал. В
  последний раз я решил позвонить Нине уже часов в одиннадцать, целый час
  занимал себя пустяками. И решил, что, если опять попаду на девочку, повешу
  трубку сразу.
• Я так и знала, что вы еще раз позвоните, - сказала Нина, подойдя к
  телефону. - Только не вешайте трубку. Мне, честное слово, очень скучно. И
  читать нечего. И спать еще рано.
• Ладно, - сказал я. - Давайте разговаривать. А почему вы так поздно
  не спите?
• Сейчас только восемь, - сказала Нина.
• У вас часы отстают, - сказал я. - Уже двенадцатый час.
  Нина засмеялась. Смех у нее был хороший, мягкий.
• Вам так хочется от меня отделаться, что просто ужас, - сказала она.
  • Сейчас октябрь, и потому стемнело. И вам кажется, что уже ночь.
• Теперь ваша очередь шутить? - спросил я.
• Нет, я не шучу. У вас не только часы врут, но и календарь врет.
• Почему врет?
• А вы сейчас мне скажете, что у вас вовсе не октябрь, а февраль.
• Нет, декабрь, - сказал я. И почему-то, будто сам себе не поверил,
  посмотрел на газету, лежавшую рядом, на диване. "Двадцать третье декабря"
  • было написано под заголовком.
    Мы помолчали немного, я надеялся, что она сейчас скажет "до
    свидания". Но она вдруг спросила:
• А вы ужинали?
• Не помню, - сказал я искренне.
• Значит, не голодный.
• Нет, не голодный.
• А я голодная.
• А что, дома есть нечего?
• Нечего! - сказала Нина. - Хоть шаром покати. Смешно, да?
• Даже не знаю, как вам помочь, - сказал я. - И денег нет?
• Есть, но совсем немножко. И все уже закрыто. А потом, что купишь?
• Да, - согласился я. - Все закрыто. Хотите, я пошурую в
  холодильнике, посмотрю, что там есть?
• У вас есть холодильник?
• Старый, - сказал я. - "Север". Знаете такой?
• Нет, - сказала Нина. - А если найдете, что потом?
• Потом? Я схвачу такси и подвезу вам. А вы спуститесь к подъезду и
  возьмете.
• А вы далеко живете? Я - на Сивцевом Вражке. Дом 15/25.
• А я на Мосфильмовской. У Ленинских гор. За университетом.
• Опять не знаю. Только это неважно. Вы хорошо придумали, и спасибо
  вам за это. А что у вас есть в холодильнике? Я просто так спрашиваю, не
  думайте.
• Если бы я помнил, - сказал я. - Сейчас перенесу телефон на кухню, и
  мы с вами посмотрим.
  Я прошел на кухню, и провод тянулся за мной, как змея.
• Итак, - сказал я, - открываем холодильник.
• А вы можете телефон носить за собой? Никогда не слышала о таком.
• Конечно, могу. А ваш телефон где стоит?
• В коридоре. Он висит на стенке. И что у вас в холодильнике?
• Значит, так... что тут, в пакете? Это яйца, неинтересно.
• Яйца?
• Ага. Куриные. Вот, хотите, принесу курицу? Нет, она французская,
  мороженая. Пока вы ее сварите, совсем проголодаетесь. И мама придет с
  работы. Лучше мы вам возьмем колбасы. Или нет, нашел марокканские сардины,
  шестьдесят копеек банка. И к ним есть полбанки майонеза. Вы слышите?
• Да, - сказала Нина совсем тихо. - Зачем вы так шутите? Я сначала
  хотела засмеяться, а потом мне стало грустно.
• Это еще почему? В самом деле так проголодались?
• Нет, вы же знаете.
• Что я знаю?
• Знаете, - сказала Нина. Потом помолчала и добавила: - Ну и пусть!
  Скажите, а у вас есть красная икра?
• Нет, - сказал я. - Зато есть филе палтуса.
• Не надо, хватит, - сказала Нина твердо. - Давайте отвлечемся. Я же
  все поняла.
• Что поняла?
• Что вы тоже голодный. А что у вас из окна видно?
• Из окна? Дома, копировальная фабрика. Как раз сейчас,
  полдвенадцатого, смена кончается. И много девушек выходит из проходной. И
  еще виден "Мосфильм". И пожарная команда. И железная дорога. Вот по ней
  сейчас идет электричка.
• И вы все видите?
• Электричка, правда, далеко идет. Только видна цепочка огоньков,
  окон!
• Вот вы и врете!
• Нельзя так со старшими разговаривать, - сказал я. - Я не могу
  врать. Я могу ошибаться. Так в чем же я ошибся?
• Вы ошиблись в том, что видите электричку. Ее нельзя увидеть.
• Что же она, невидимая, что ли?
• Нет, видимая, только окна светиться не могут. Да вы вообще из окна
  не выглядывали.
• Почему? Я стою перед самым окном.
• А у вас в кухне свет горит?
• конечно, а так как же я в темноте в холодильник бы лазил? У меня в
  нем перегорела лампочка.
• Вот, видите, я вас уже в третий раз поймала.
• Нина, милая, объясни мне, на чем ты меня поймала.
• Если вы смотрите в окно, то откинули затемнение. А если откинули
  затемнение, то потушили свет. Правильно?
• Неправильно. Зачем же мне затемнение? Война, что ли?
• Ой-ой-ой! Как же можно так завираться? А что же, мир, что ли?
• Ну, я понимаю, Вьетнам, Ближний Восток... Я не об этом.
• И я не об этом... Постойте, а вы инвалид?
• К счастью, все у меня на месте.
• У вас бронь?
• Какая бронь?
• А почему вы тогда не на фронте?
• Вот тут я в первый раз только заподозрил неладное. Девочка меня
  вроде бы разыгрывала. Но делала это так обыкновенно и серьезно, что чуть
  было меня не испугала.
• На каком я должен быть фронте, Нина?
• На самом обыкновенном. Где все. Где папа. На фронте с немцами. Я
  серьезно говорю, я не шучу. А то вы так странно разговариваете. Может
  быть, вы не врете о курице и яйцах?
• Не вру, - сказал я. - И никакого фронта нет. Может быть, и в самом
  деле мне подъехать к вам?
• Так и я в самом деле не шучу! - почти крикнула Нина. - П вы
  перестаньте. Мне сначала было интересно и весело. А теперь стало как-то не
  так. Вы меня простите. Как будто вы не притворяетесь, а говорите правду.
• Честное слово, девочка, я говорю правду, - сказал я.
• Мне даже страшно стало. У нас печка почти не греет. Дров мало. И
  темно. Только коптилка. Сегодня электричества нет. И мне одной сидеть ой
  как не хочется. Я все теплые вещи на себя накутала.
  И тут же она резко и как-то сердито повторила вопрос:
• Вы почему не на фронте?
• На каком я могу быть фронте? - Уже и в само деле шутки зашли
  куда-то не туда. - Какой может быть фронт в семьдесят втором году!
• Вы меня разыгрываете?
  Голос опять сменял тон, был он недоверчив, выл он маленьким, три
  вершка от пола. И невероятная, забытая картинка возникла перед глазами -
  то, что было с мной, но много лет, тридцать или больше лет назад. когда
  мне тоже было двенадцать лет. И в комнате стояла буржуйка. И я сижу не
  диване, подобрав ноги. И горит свечка, или это было керосиновая лампа? И
  курица кажется нереальной, сказочной птицей, которую едят только в
  романах, хотя я тогда не думал о курице...
• Вы почему замолчали? - спросила Нина. - Вы лучше говорите.
• Нина, - сказал я. - Какой сейчас год?
• Сорок второй, - сказала Нина.
  И я уже складывал в голове ломтики несообразностей в ее словах. Она
  не знает кинотеатра "Россия". И телефон у нее только из шести номеров. И
  затемнение...
• Ты не ошибаешься? - спросил я.
• Нет, - сказала Нина.
  Она верила в то, что говорила. Может, голос обманул меня? Может, ей
  не тринадцать лет? Может, она, сорокалетняя женщина, заболела еще тогда,
  девочкой, и ей кажется, что она осталась там, где война?
• Послушайте, - сказал я спокойно. Не вешать же трубку. - Сегодня
  двадцать третье декабря 1972 года. Война кончилась двадцать семь лет
  назад. Вы это знаете?
• Нет, - сказала Нина.
• Вы знаете это. Сейчас двенадцатый час... Ну как вам объяснить?
• Ладно, - сказал Нина покорно. - Я тоже знаю, что вы не привезете
  мен курицу. Мне надо было догадаться, что французских куриц не бывает.
• Почему?
  • Во Франции немцы.
• Во Франции давным-давно нет никаких немцев. Только если туристы. Но
  немецкие туристы бывают и у нас.
• Как так? Кто их пускает?
• А почему не пускать?
• Вы не вздумайте сказать, что фрицы нас победят! Вы, наверно, просто
  вредитель или шпион?
• Нет, я работаю в СЭВе, Совете Экономической Взаимопомощи. Занимаюсь
  венграми.
• Вот и опять врете! В Венгрии фашисты.
• Венгры давным-давно прогнали своих фашистов. Венгрия -
  социалистическая республика.
• Ой, а я уж боялась, что вы и в самом деле вредитель. А вы все-таки
  все выдумываете. Нет, не возражайте. Вы лучше расскажите мне, как будет
  потом. Придумайте что хотите, только чтобы было хорошо. Пожалуйста. И
  извините меня, что я так с вами грубо разговаривала. Я просто не поняла.
  И я не стал больше спорить. Как объяснить это? Я опять представил
  себе, как сижу в этом самом сорок втором году, как не хочется узнать,
  когда наши возьмут Берлин и повесят Гитлера. И еще узнать, где я потерял
  хлебную карточку за октябрь. И сказал:
• Мы победим фашистов 9 мая 1945 года.
• Не может быть! Очень долго ждать.
• Слушай, Нина, и не перебивай. Я знаю лучше. И Берлин мы возьмем
  второго мая. Даже будет такая медаль - "За взятие Берлина". А Гитлер
  покончит с собой. Он примет яд. И даст его Еве Браун. А потом эсэсовцы
  вынесут его тело во двор имперской канцелярии, и обольют бензином, и
  сожгут.
  Я рассказывал это не Нине. Я рассказывал это себе. И я послушно
  повторял факты, если Нина не верила или не понимала сразу, возвращался,
  когда она просила пояснить что-нибудь, и чуть было не потерял вновь ее
  доверия, когда сказал, что Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру,
  поведав о Юрии Гагарине и о новом Арбате. И даже насмешил Нину, рассказав
  о том, что женщины будут носить брюки-клеш и совсем короткие юбки. И даже
  вспомнил, когда наши перейдут границу с Пруссией. Я потерял чувство
  реальности. Девочка Нина и мальчишка Вадик сидели передо мной на диване и
  слушали. Только они были голодные как черти. И дела у Вадика обстояли даже
  хуже, чем у Нины; хлебную карточку он потерял, и до конца месяца им с
  матерью придется жить на одну ее карточку, рабочую карточку, потому что
  Вадик посеял карточку где-то во дворе, и только через пятнадцать лет он
  вдруг вспомнит, как это было, и будет снова расстраиваться потому что
  карточку можно было найти даже через неделю; она, конечно, свалилась в
  подвал, когда он бросил на решетку пальто, собираясь погонять в футбол. И
  я сказал, уже потом, когда Нина устала слушать, то что полагала хорошей
  сказкой:
• Ты знаешь Петровку?
• Знаю, - сказала Нина. - А ее не переименуют?
• Нет. Так вот...
  Я рассказал, как войти во двор под арку и где в глубине двора есть
  подвал, закрытый решеткой. И если это октябрь сорок второго года, середина
  месяца, то в подвале, вернее всего лежит хлебная карточка. Мы там, во
  дворе, играли в футбол, и я эту карточку потерял.
• Какой ужас! - сказала Нина. - Я бы этого не пережила. Надо сейчас
  же ее отыскать. Сделайте это.
  Она тоже вошла во вкус игры, и где-то реальность ушла, и уже ни она,
  ни я не понимали, в каком году мы находимся, - мы были вне времен, ближе к
  ее сорок второму году.
• Я не могу найти карточку, - сказал я. - Прошло много лет. Но если
  сможешь, зайди туда, подвал должен быть открыт. В крайнем случае скажешь,
  что карточку обронила ты.
  И в этот момент нас разъединили.
  Нины не было. Что-то затрещало в трубке. Женский голос сказал:
• Это 148-18-15? Вас вызывает Орджоникидзе.
• Вы ошиблись номером, - сказал я.
• Извините, - сказал женский голос равнодушно.
  И были короткие гудки. Я сразу же набрал снова Нинин номер. Мне нужно
  было извиниться. Нужно было посмеяться вместе с девочкой. Ведь получалась
  в общем чепуха...
• Да, - сказал голос Нины. Другой Нины.
• Это вы? - спросил я.
• А, это ты, Вадим? Что тебе не спиться?
• Извини, - сказал я. - Мне другая Нина нужна.
• Что?
  Я повесил трубку и снова набрал номер.
• Ты сума сошел? - спросила Нина. - Ты пил?
• Извини, - сказал я и снова бросил трубку.
  Теперь звонить бесполезно. Звонок из Орджоникидзе все вернул на свои
  места. А какой у нее настоящий телефон? Арбат - три, нет, Арбат - один -
  тридцать два - тридцать... Нет, сорок...
  Взрослая Нина позвонила мне сама.
• Я весь вечер сидела дома, - сказала она. - Думала, ты позвонишь,
  объяснишь, почему ты вчера так себя вел. Но ты, видно, совсем сошел с ума.
• Наверно, - согласился я. Мне не хотелось рассказывать ей о длинных
  разговорах с другой Ниной.
• Какая еще другая Нина? - спросила она. - Это образ? Ты хочешь
  заявить, что желал бы видеть меня иной?
• Спокойной ночи, Ниночка, - сказал я. - Завтра все объясню.
  ...Самое интересное, что у этой странной истории был не менее
  странный конец. На следующий день утром я поехал к маме. И сказал, что
  разберу антресоли. Я три года обещал это сделать, а тут приехал сам. Я
  знаю, что мама ничего не выкидывает. Из того, что, как ей кажется, может
  пригодиться. Я копался часа полтора в старых журналах, учебниках,
  разрозненных томах приложений к "Ниве". Книги были не пыльными, но пахли
  старой, теплой пылью. Наконец я отыскал телефонную книгу за 1950 год.
  книга распухла от вложенных в нее записок и заложенных бумажками страниц,
  углы которых были обтрепаны и замусолены. Книга было настолько знакома,
  что казалось странным, как я мог ее забыть, - если бы не разговор с Ниной,
  так бы никогда и не вспомнил о ее существовании. И стало чуть стыдно, как
  перед честно отслужившим костюмом, который отдают старьевщику на верную
  смерть.
  Четыре первые цифры известны. Г-1-32... И еще я знал, что телефон,
  если никто из нас не притворялся, если надо мной не подшутили, стоял в
  переулке Сивцев Вражек, в доме 15/25. Никаких шансов найти тот телефон не
  было. Я уселся с книгой в коридоре, вытащив из ванной табуретку. Мама
  ничего не поняла, улыбнулась только проходя мимо, и сказала:
• Ты всегда так. Начнешь разбирать книги, зачитаешься через десять
  минут. И уборке конец.
  Она не заметила, что я читаю телефонную книгу. Я нашел этот телефон.
  Двадцать лет назад он стоял в той же квартире, что и в сорок втором году.
  И записан был на Фролову К.Г.
  Согласен, я занимался чепухой. Искал то, чего и быть не могло. Но
  вполне допускаю, что процентов десять вполне нормальных людей, окажись они
  на моем месте, делали бы то же самое. и я поехал на Сивцев Вражек.
  Новые жильцы в квартире не знали, куда уехали Фроловы. Да и жала ли
  они здесь? Но мне повезло в домоуправлении. Старенькая бухгалтерша помнила
  Фроловых, с ее помощью я узнал все, что требовалось, через адресный стол.
  Уже стемнело. По новому району, среди одинаковых панельных башен
  гуляла поземка. В стандартном двухэтажном магазине продавали французских
  кур в покрытых инеем прозрачных пакетах. У меня появился соблазн купить
  курицу и принести ее, как обещал, хоть и с двадцатилетнем опозданием. Но я
  хорошо сделал, что не купил ее. В квартире никого не было. И по тому, как
  гулко разносился звонок, мне показалось, что здесь люди не живут. Уехали.
  Я хотел было уйти, но потом, раз уж забрался так далеко, позвонил в
  дверь рядом.
• Скажите, Фролова Нина Сергеевна - ваша соседка?
  Парень в майке, с дымящимся паяльником в руке ответил равнодушно:
• Они уехали.
• Куда?
• Месяц как уехали на Север. До весны не вернуться. И Нина Сергеевна,
  и муж ее.
  Я извинился, начал спускаться по лестнице. И думал, что в Москве,
  вполне вероятно, живет не одна Нина Сергеевна Фролова 1930 года рождения.
  И тут дверь сзади снова растворилась.
• Погодите, - сказал тот же парень. - Мать что-то сказать хочет.
  Мать его тут же появилась в дверях, запахивая халат.
• А вы кем ей будете?
• Так просто, - сказал я. - Знакомый.
• Не Вадим Николаевич?
• Вадим Николаевич.

• Ну вот, - обрадовалась женщина, - чуть было вас не упустила. Она бы
  мне никогда этого не простила. Нина так и сказала: не прощу. И записку на
  дверь приколола. Только записку, наверно, ребята сорвали. Месяц уже
  прошел. Она сказала, что вы в декабре придете. И даже сказала, что
  постарается вернуться, но далеко-то как...
  Женщина стояла в дверях, глядела на меня, словно ждала, что я сейчас
  открою какую-то тайну, расскажу ей о неудачной любви. Наверное, она и Нину
  пытала: кто он тебе? И Нина тоже сказала ей: "Просто знакомый".
  Женщина выдержала паузу, достала письмо из кармана халата.

  "Дорогой Вадим Николаевич!
  Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским
  мечтам, которые и себе уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная
  карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать..."

Не читала, но смотрела. Наверное нет таких, кто не смотрел))))

Инь
Да ну?????????????

даааааааа!!! попытался читать рассказы про электроника с электроникой (женского рода), - полная фигня, никак не цепляет, ощущение, что к тому времени его тема себя исписала

Инь

когда прочитала первый раз, в 10 классе, наверно, аж мурашки побежали, даже не думала, что это он написал...

Саш-ок
попытался читать рассказы про электроника

Электроник- снят по мотивам фантастических повестей Евгения Велтистова «Электроник — мальчик из чемодана» и «Рэсси — неуловимый друг
или нет ;) ?

Maro
Электроник- снят по мотивам фантастических повестей Евгения Велтистова «Электроник — мальчик из чемодана» и «Рэсси — неуловимый друг
или нет

:boom: :boom: :boom: :boom: :boom: позор на мои седины

Инь
"МОЖНО ПОПРОСИТЬ НИНУ?"

а я ведь этот не читала

знаю, читала, не торкает

Самая лучшая книжка, которую я когда-либо читала по истории - это, безусловно, "1185" Игоря Всеволодовича Можейко. Он же в миру известен как Кир Булычев. Да, и "На днях землетрясение в Лигоне". Точно входит в личную пятерку любимой фантастики.

да проще спросить кто его не знает

Инь
ой, все названия позабыла

А мне у него "Последняя война" в детстве нравилась :)

А название темы, да, порадовало Сообщение было изменено пользователем 14-10-2009 в 21:25

Рассказ про Нину я читала, оч понравилось.
Кора Орват как-то не вдохновила.
Алису Селезнёву в детстве обожала, сейчас спокойно воспринимаю.
А по истории есть что-нибудь у него под настоящей фамилией - вроде, он историк и профессор?

Дождинка
"Последняя война"

и Деревня :heart:

Саш-ок
читал, тот же Электроник по нему сняли

Вообще-то Электроник - это по книжке Евгения Велтистова :) Кстати книжка хуже фильма - редкий случай

Знаю, читала, и раньше мне очень нравились его произведения. Даже собрала библиотеку книг. Как про Алису, так и других, "взрослых".Теперь что-то надоело и стало казаться скучным.

разве может его кто-то незнать :=-O:

А еще есть потрясающая "Смерть этажом ниже" - совсем "другой" Булычев

Я посеяла его книжку - поэтому не помню название. Может кто-то помнит? Там про то, что землю захватили разумные жабы и люди стали для них домашними любимцами, как у нас кошки и собаки... Книга произвела неизгладимое впечатление, но не сюжетом - он как-то излишне политизирован, а самой идеей - люди на месте домашних животных. С удовольствием перечитала бы еще - но не помню названия.
А из Алисы я читала только "Остров ржавого лейтенанта". Ну там опять политика.

Поселок :heart:

про Баранкина никто пока не написал ;)

Ева*
разумные жабы и люди стали для них домашними любимцами, как у нас кошки и собаки..

любимец)))

Килиманджаро
про Баранкина никто пока не написал

баранкин, будь человеком??? если да, то "Валерий Владимирович Маринин (1923-1997), более известный, как Валерий Медведев", если нет, то сорри)))

Как не знать то, в детстве про Алису зачитывалась, в юности и сейчас Гуслярскими хрониками и другими отдельными произведениями. Обожаю. Взахлеб читаю. Могу по дцать раз книги перечитывать открывая наугад с любого места.