Если бы перед вами встал такой жестокий выбор?...

Аноним 366: была моя дочь?

Не рассчитывайте, что кто-то отдаст свою жизнь за вашего ребенка, никому наши дети не нужны, поэтому с мужем не осталась бы, полетела б с ребёнком

А вот те, кто бы отправил детей, как бы им стали объяснять такую необходимость? Малыши ладно, не поймут. А кто постарше? Они же сразу поймут, что мама с папой остаются умирать. Представляете реакцию детей? Как будете утешать, чем аргументировать необходимость?

ХавроньяНикифоровна: Просто они малыша не бросили

Не бросить и рисковать своей жизнью ради спасения или спасать вместо родного это совсем разные вещи.

Аноним 714: Спасали и помогали

Ну я о том и пишу. Просто мне обратное сказали, что ни кто не будет помогать осиротевшим детям. Я не согласна

Аноним 366,
Это вы сейчас так говорите, но когда столкнетесь со смертью лицом к лицу инстинкт самосохранения и материнский возьмёт вверх и будете спасать себя и ребёнка. Это естественно.

Светлана Копылова. Баллада о матери
Сорок первый — год потерь и страха
Заревом кровавым пламенел.
Двух парней в растерзанных рубахах
Выводили утром на расстрел.
Первым шёл постарше, тёмно-русый,
Всё при нём: и силушка, и стать,
А за ним второй — пацан безусый,
Слишком юный, чтобы умирать.
Ну, а следом, еле поспевая,
Семенила старенькая мать,
О пощаде немца умоляя.
«Найн, — твердил он важно, — растрелять!»
«Нет! — она просила, — пожалейте,
Отмените казнь моих детей,
А взамен меня, меня убейте,
Но в живых оставьте сыновей!»
И ответил офицер ей чинно:
«Ладно, матка, одного спасай.
А другого расстреляем сына.
Кто тебе милее? Выбирай!»
Как в смертельной этой круговерти
Ей сберечь кого-нибудь суметь?
Если первенца спасёт от смерти,
То последыш — обречён на смерть.
Зарыдала мать, запричитала,
Вглядываясь в лица сыновей,
Будто бы и вправду выбирала,
Кто роднее, кто дороже ей?
Взгляд туда-сюда переводила…
О, не пожелаешь и врагу!
Мать своих сынов перекрестила.
И призналась фрицу: «Не могу!»
Ну, а тот стоял, непробиваем,
С наслажденьем нюхая цветы:
«Помни, одного мы убиваем,
А другого — убиваешь ты».
Старший, виновато улыбаясь,
Младшего к груди своей прижал:
«Брат, спасайся, ну, а я останусь, —
Я пожил, а ты не начинал».
Отозвался младший: «Нет, братишка,
Ты спасайся. Что тут выбирать?
У тебя — жена и ребятишки.
Я не жил, — не стоит начинать».
Тут учтиво немец молвил: «Битте, —
Отодвинул плачущую мать,
Отошёл подальше деловито
И махнул перчаткой, — расстрелять!»
Ахнули два выстрела, и птицы
Разлетелись дробно в небеса.
Мать разжала мокрые ресницы,
На детей глядит во все глаза.
А они, обнявшись, как и прежде,
Спят свинцовым беспробудным сном, —
Две кровинки, две её надежды,
Два крыла, пошедшие на слом.
Мать безмолвно сердцем каменеет:
Уж не жить сыночкам, не цвести.
«Дура-матка, — поучает немец, —
Одного могла бы хоть спасти».
А она, баюкая их тихо,
С губ сыновних вытирала кровь…
Вот такой убийственно-великой
Может быть у Матери любовь.