"Ельцин-центр" за 7 миллиардов рублей!

Конечно мстя. Причем лично вам И как таких как я земля носит. Примазываюсь, спекулирую, причем страстно

мама Вы вспомните цену на нефть в ельцинские времена. Может надо быть более объективными.

цену на нефть не Ельцин формировал и не его внешняя политика, а объективные экономические общемировые реалии. Не надо ему в заслугу ставить это

Белое безмолвие цену на нефть не Ельцин формировал и не его внешняя политика, а объективные экономические общемировые реалии. Не надо ему в заслугу ставить это

так нефть-то при Путине взлетела, чего было страну-то не поднимать?
производства там всякие, медицина опять же, образование...
но нет - как-то вот не сложилось почему-то
не удивительно ли это?

vyatskaya Совсем уже не стесняются... В лицо плюют, а мы глотаем

Лен, не стыдно уже давно. При том же Ельцине уже не было стыдно. Но там такая карусель была, про стыд вообще никто не думал. Вот т.е. вообще никто.
А когда в совсем недавнем прошлом песковские часы обсуждали, вот тогда у меня вот это мысль была, что вот говорят-пишут... а "им" ну не стыдно, не неловко, вообще никак, это просто параллельная реальность.
А про центр... ну вот по мне - пусть будет тысяча мнений каким он был, кому-то нравится, кому-то нет... Лично у меня просто не соответствие масштабов. Действительно, осталось только мавзолей, да поздо спохватились. Ну а так... Ну резвятся люди внутри своей тусовки, сообразно своим доходам и привычкам.

Татьяна Малкина. Мой Ельцин.

И про 90-е, и про Ельцина те соотечественники, которые в принципе еще понимают и помнят, о чем идет речь (то есть люди не моложе 35), не могут говорить бесстрастно. Потому что слишком близко и слишком болит — у всякого по-своему и про свое. Мы живем прямо на шве, на стыке истории, края его расходятся у нас под ногами. И не нам, боюсь, создать адекватное описание важной эпохи, свидетелями которой мы являемся.
Я тоже не могу бесстрастно. Да, пожалуй, и не хочу.
И не стану в очередной раз анализировать достижения и провалы 90-х. А попробую написать, почему мне так дорог Борис Николаевич Ельцин.
Короткий ответ: потому что я разделяла и разделяю те фундаментальные ценности, которыми он в своей деятельности в упомянутый исторический период руководствовался. Это простые ценности, без излишеств — свобода и достоинство.
Был ли он успешен, последователен, мудр и безупречен в преследовании целей, продиктованных им этими ценностями? Наверное, нет, не вполне. Старался ли? Безусловно. Сделал ли все, что мог? Наверное, да, раз больше не сделал. Хорошо ли получилось? Смотря с чем сравнивать.
Мне всегда было недостаточно и хотелось от него большего. Но мне всегда всего недостаточно и требуется больше и лучше.
Совершал ли он ошибки? Множество. Мог ли он их избежать? Не знаю, нам всегда виднее именно потому, что мы смотрим не оттуда, где совершаются роковые ошибки национального масштаба, а сбоку.
Что бы я, например, рассказала о Ельцине средним школьникам, которые сегодня уже не знают, кто это такой и зачем им про него слушать? Рассказала бы, что это был первый президент огромной измученной страны, находившейся на грани коллапса, так что ему пришлось предпринимать срочные реанимационные меры беспрецедентного масштаба в полевых условиях. Что он в результате спас ее от лютой гибели, хотя были осложнения, остались шрамы и определенный дефицит некоторых функций. Что в годы его президентства я называла эту страну «моя страна», понимала смысл производимых с нею манипуляций, в целом одобряла план лечения и даже готова была терпеть разное ради ее выживания и в перспективе — выздоровления. Что никогда не сомневалась в добросовестности его намерений: все, чего Ельцин хотел, — чинить мир на вверенном ему участке.
Я рассказала бы им, что Борис Ельцин помог стране обрести частную собственность, свободу слова, свободу передвижения, свободу совести, что он заменил плановую экономику рыночной, отменил социализм и руководящую роль коммунистической партии. Что при нем в России была принята демократическая конституция и стал возможен разговор о преступлениях сталинизма, что он открыл архивы и перестал делать танки, что он провозгласил курс на открытость миру. Что он умел брать на себя ответственность и просить прощения. Что он сам ушел в отставку и это было невиданно.
Я, может быть, даже упомянула бы, что Бориса Ельцина принято называть «фигурой неоднозначной» («А кто однозначная?» — возможно, спросит меня пытливый мальчик с первой парты, и я тогда, наверное, отошлю его к какому-нибудь карикатурному популярному депутату в качестве примера), и попробовала бы объяснить, что в реальности никаких однозначных фигур не существует. Особенно если это крупные фигуры. Здесь уже будет туго с простыми примерами, потому что
время крупных фигур и больших людей, похоже, безвозвратно прошло во всем мире, и малышня сможет разве что почитать о них в учебниках и романах. Ельцин-то был у нас последним таким...
И тут должен будет прозвенеть звонок.

Нет-нет, я все помню. Не только славное. Помню катастрофические кампании и чудовищные назначения, запоротые реформы и вредоносные указы, загогулины и берлинский оркестр, Шеннон и «не так сели», 38 снайперов и «работу с документами», вообще много такого помню, о чем и вовсе предпочла бы в идеале не знать.
Помню, однажды в ходе важного международного визита Ельцин, совсем тогда больной и тяжкий, измученный непосильным многочасовым перелетом, климатом, разницей во времени, бог его еще знает чем (хотя впоследствии россияне узнали — обширной закупоркой важных сосудов, тот визит был одним из последних перед известной операцией на сердце), немного всех перепугал. Дал дрозда, что называется. Начал выступать, и его куда-то понесло, речь его стала практически бессвязной, он запутался, растерялся, повисла неловкая пауза.
Я, вместе с большинством коллег, наблюдала это на мониторе, за дверями, всего в нескольких метрах от событий. И внезапно в тот миг совершенно забыла, что наблюдаю за позором главы моего государства, находящегося при исполнении, что и сама при исполнении — наблюдаю-то, чтобы бесстрастно и желчно написать про это... Вообще забыла, что наблюдаю.
Все, что мне хотелось в тот момент, — ворваться в зал, прервать речь, заслонить от камер, положить, ослабить галстук, побрызгать водой, вызвать скорую, вылечить, спасти, уберечь.
Ельцин еще подлил мучительную паузу, чудом собрался и скомканно, но вполне протокольно свою речь завершил. Я вышла на улицу и разрыдалась — напряжение было так велико, как если бы только что на глазах у всего мира теряла ориентацию на трибуне и путалась в словах я сама, или мой лучший друг N, или поэт Пушкин. Потому что вдруг оказалось, что это был мой Ельцин. Окончательно осознала я это именно тогда, с ужасом гадая, не рухнет ли он прямо сейчас на кафедру, подминая под себя микрофон. Даже и не знаю, как это вышло. Не должно было. Не было к тому никаких предпосылок и оснований, скорее, наоборот. Мы были чужие, с разных планет, из разных книжек и картинок, вообще несовместимые, просто я долго смотрела за его работой.
«Да у нее просто стокгольмский синдром», — наверняка напишет какой-то торопливый комментатор. Как же надоел этот поспешный и мало что значащий квазидиагноз. Как вегетососудистая дистония, он лишь позволяет не вдаваться в подробности, зачастую мучительные.
По сегодняшним стандартам практически любая любовь тянет на стокгольмский синдром тоже.

Потому что видишь, особенно со временем, все целиком. И хотел бы не все, но вынужден брать в наборе: сайра — в нагрузку к шпротам, пшенка — в нагрузку к гречке, икра достается не всем (школьникам этой метафоры не объяснить).
Ключевая проблема — в толковании слова «вынужден». Если берешь — значит, это твой выбор и ты за него отвечаешь. Я никогда не была в заложниках у президента Ельцина. Он не наносил мне вреда и не причинял ущерба сверх того вреда и ущерба, какие неизбежно причиняют и наносят окружающей среде и проживающим в ней организмам любые действия, направленные на изменение обстоятельств жизни, особенно в таких грандиозных масштабах. Более того, я Ельцина сознательно выбрала. Как и значительная часть россиян.
Бессмысленно притворяться и не признавать, что люди, у которых вообще есть явное отношение к 90-м, грубо делятся на две основные группы: тех, кто Ельцину благодарен, и тех, кто его ненавидит.
Одним он все дал, у других как бы отнял. Одни всегда будут считать его модернизатором, другие — терминатором. Все будут правы.
Историки рано или поздно объяснят, как эти группы сформировались, предложат разные признаки и принципы: от социального, демографического и финансового до культурного и идеологического. Убедительное описание — дело недалекого будущего. Практического смысла искать в нем не стоит. Примирения не будет, консенсус невозможен. Остроконечники и тупоконечники — и те имели бы больше шансов прийти к согласию. И за меньшее люди жгли других людей и сами горели. У нас нет языка, чтобы договориться, мы вряд ли сможем что бы то ни было совместно созидать. Потому что у нас в самом деле разные ценности.
Я, в отличие от многих, не готова упрекать Ельцина за то, что сегодня провал проекта свободной и достойной России кажется почти неотвратимым. За наползающую реакцию. За гимн и скрепы. За «рокировочку» и «вежливых людей». За новую «холодную войну». За россиян, оклеивающих свои импортные автомобили портретами отечественных преступников и палачей. За деградацию и распад государственных институтов. Даже за выбор тех, кого он, уходя, просил «беречь Россию». Это все равно, что упрекать остров (тот самый «остров 90-х») за то, что на нем развелась выхухоль и все съела.
Они, кстати, берегут, как умеют. Просто вот так умеют, как мы видим.
Я иногда против воли думаю: хорошо, что он не дожил. Хотя мне очень, очень не хватает его, Бориса Николаевича Ельцина.